(Текст на русском далее вниз по этой странице).
Premier septembre 2004. C’était un mercredi, je crois, il y a 15 ans exactement. Le bateau annonçait son passage sur le lac Léman devant ma fenêtre à Nyon. Il faisait beau, le bonheur de la rentrée scolaire et déjà les pensées qui vont vers les nouveaux défis pour moi et mes étudiants.
La radio diffuse la musique. Arrive le moment des nouvelles.
Quelque chose d’étrange, une nouvelle semble être comme tirée d’un film d’horreur. On parle d’une prise d’otages dans une école. Quelque part en Russie. En Ossétie du Nord, dans la ville de Beslan. Je cherche frénétiquement sur la carte au nord de la Russie. Je ne trouve rien. Évidemment, c’est au sud, mais au nord du Caucase. Les nouvelles se suivent, elles sont de plus en plus graves. Il règne une confusion quant au nombre d’otages et aux revendications et origine des terroristes.
Je dois partir pour donner mon cours. Une étrange pensée ne me laisse pas tranquille. Nous devons débattre du sujet de notre projet interdisciplinaire que nous allons mener cette année. Mes étudiants donnent quelques propositions. Mes pensées ne sont pas très présentes en classe. Je demande s’il y a quelque chose qui les a frappé ce dernier temps dans le monde. Quelqu’un dit : je crois qu’il y a une école qui a été prise en otage. C’est exactement ce que je voulais entendre. Je demande de faire une recherche d’informations sur cet événement. Ce qui suit dépasse notre imagination. Nous nous quittâmes bouleversés.
Les deux jours suivants, je reste collé aux toutes les sources d’information possibles. Le 3 septembre, l’horreur des événements est à son comble.
Je sais que je ne pourrai pas rester sans rien faire face à cet inconcevable, ineffable déferlement de violence.
La semaine suivante l’émotion est partagée par mes étudiants. Nous décidons de faire quelque chose. Nous ne savons pas encore très bien quoi, mais nous sommes décidés d’agir.
Un peu plus tard, je me rends sur place, à Beslan. Ce que je vois là-bas, ce que je ressens, même aujourd’hui est encore très difficile à exprimer. Il n’existe pas des mots, il n’existe pas des langues pour décrire cette détresse, cette douleur indicible.
Marek Mogilewicz au cimetière de Beslan en 2004
Au retour, je sais qu’il est indispensable d’agir. Je trouve beaucoup de gens bienveillants autour de moi. Mes étudiants sont mon premier soutien. Nous décidons de créer, ce que nous appelons : Projet Beslan.
Quelle est notre force ? C’est celle de la conviction que tout acte terroriste est une abomination, mais la tragédie de Beslan à cette particularité qu’elle prend pour victimes principales les enfants. Prendre en otage une école le jour de la rentrée scolaire n’est pas un acte de guerre, mais d’une abominable lâcheté.
Prendre en otage plus de 1200 personnes, dont environ 800 enfants, provoquer, selon le bilan officiel, la mort de 334 civils, dont 186 enfants est un crime contre l’humanité et c’est pour cela que toute Humanité doit se sentir concernée.
J’ai lu parfois les remarques sur le silence des artistes concernant cette tragédie. Je dois dire qu’il y a des sujets pour lesquelles l’émotion est tellement grande, qu’elle empêche parfois toute création. En tant qu’artiste j’ai été très touché par la tragédie de Beslan. J’ai toujours voulu exprimer cela, mais je dois dire que tout ce que j’ai essayé de créer me paraissait trop médiocre par rapport à ce que les victimes ont vécu durant ces trois jours et toute la douleur des survivants et de leurs familles durant ces quinze années. J’ai préféré agir autrement que par art pour cette cause.
Mais il y a quelques artistes qui ont exprimé cette douleur de façon très prenante. Je pense surtout au monument à Moscou, crée par le célèbre Zourab Tsereteli où je suis allé me recueillir en pensant très fort à ceux qui ont vécu l’horreur absolue ces trois jours de septembre 2004.
Marek Mogilewicz dans les ruines de l’Ecole no 1 à Beslan en 2004
Pour ce qui concerne les responsabilités de différentes personnes ou organes, qui sont très difficiles à établir, je reste aussi très humble. Je me suis souvent posé cette question : qu’aurais-tu fait ?
Cette réponse est très difficile.
Mais il ne faut pas oublier la responsabilité la plus importante et impardonnable – celle des terroristes !
À force de chercher des nombreux coupables de telle ou telle prise de décision ou manque de décision, on ne parle pas ouvertement et fermement de ceux qui ont commis ce crime contre l’humanité – les terroristes, leurs commanditaires et ceux qui les financent.
Hélas, l’exemple de Beslan reste vivant jusqu’aujourd’hui et des tragédies dues au terrorisme existent un peu partout dans le Monde, y compris en Occident.
C’est sont peut-être les choses les plus importantes à mettre en lumière par rapport à la tragédie de Beslan aujourd’hui, car elles déterminent notre sécurité partout dans le monde. Le jour où les peuples d’autres pays vont comprendre cela, une véritable lutte contre le terrorisme pourra commencer.
Ce jour-là, la mémoire des victimes de Beslan sera préservée et honorée.
Marek Mogilewicz
Initiateur du Projet Beslan
_______________________________________________________________________________________________
Прошу прощения за плохое знание русского языка, но я не русский и не осетин.
Беслан, 1 сентября 2004 года – 1 сентября 2019 года. Пятнадцать лет боли.
Первое сентября 2004 года. Я полагаю, это была среда 15 лет назад. Корабль объявил о своём проходе по Женевскому озеру перед моим окном в Ньоне. Было приятно, счастье нового учебного года и уже мысли, которые идут к новым вызовам для меня и моих студентов.
Радио транслирует музыку. Наступает момент новостей.
Что-то странное, новое похоже на фильм ужасов. Говорят о захвате заложников в школе. Где-то в России. В Северной Осетии, в городе Беслан. Я судорожно смотрю на карту севера России. Не могу ничего найти. Конечно, это юг, но север Кавказа. Новости следуют друг за другом, они становятся все более серьёзными. Существует путаница в отношении количества заложников, притязаний и происхождения террористов.
Я должен уйти, чтобы учить. Странная мысль не оставляет меня в покое. Мы должны обсудить тему нашего междисциплинарного проекта, который мы собираемся провести в этом году. Мои студенты дают некоторые предложения. Мои мысли не очень присутствуют в классе. Я спрашиваю, есть ли что-то, что поразило их в последнее время в мире. Кто-то говорит: я думаю, что есть школа, которая была взята в заложники. Это именно то, что я хотел услышать. Прошу сделать поиск информации об этом событии. То, что следует, находится за пределами нашего воображения. Мы расстались друг с другом.
Следующие два дня я остаюсь прикованным ко всем возможным источникам информации. 3 сентября ужас событий в разгаре.
Я знаю, что я не смогу бездействовать от этого невероятного, невыразимого всплеска насилия.
На следующей неделе эмоции разделяют мои студенты. Мы решили что-то сделать. Мы ещё не очень хорошо знаем что, но мы полны решимости действовать.
Чуть позже я еду туда, в Беслан. То, что вижу там, что я чувствую, даже сегодня все ещё очень трудно выразить. Нет слов, нет языков для описания этого бедствия, этой невыразимой боли.
Когда я возвращаюсь, я знаю, что важно действовать. Я нахожу много заботливых людей вокруг меня. Мои студенты – моя первая поддержка. Мы решили создать то, что мы называем: Проект Беслан.
В чем наша сила? Это убеждённость в том, что каждый террористический акт является мерзостью, но трагедия Беслана с этой особенностью, которую он принимает за главных жертв – детей. Угон школы в день школы — это не акт войны, а отвратительная трусость.
По официальным данным, захват более 1200 человек, в том числе около 800 детей, провоцирование гибели 334 гражданских лиц, в том числе 186 детей, является преступлением против человечества, и поэтому все человечество должно испытывать беспокойство.
Я иногда читаю замечания о молчании художников и артистов об этой трагедии. Надо сказать, что есть предметы, по которым эмоции настолько велики, что иногда мешают творчеству. Как артист, я был очень тронут бесланской трагедией. Я всегда хотел выразить это, но я должен сказать, что всё, что я пытался создать, показалось мне слишком слабым по отношению к тому, что жертвы испытывали в течение этих трёх дней, и всей боли выживших и их семей во время эти пятнадцать лет. По этой причине я предпочёл действовать иначе, чем через музыку или искусство.
Но есть некоторые художники, которые выразили эту боль очень глубоко. Особенно я думаю о памятнике в Москве, созданном знаменитым Зурабом Церетели, куда я отправился собирать себя, очень сильно думая о тех, кто пережил абсолютный ужас в эти три дня сентября 2004 года.
Что касается обязанностей разных людей или органов, которые очень трудно установить, я также остаюсь очень скромным. Я часто задавал себе этот вопрос: что бы я сделал?
Этот ответ очень сложный.
Но мы не должны забывать самую важную и непростительную ответственность – ответственность террористов!
Разыскивая многих виновных в том или ином процессе принятия решений или в отсутствии решений, мы не говорим открыто и твёрдо о тех, кто совершил это преступление против человечества – о террористах, их спонсорах и тех, кто их финансирует.
Увы, пример Беслана остаётся живым до сегодняшнего дня, и трагедии из-за терроризма существуют повсюду в мире, в том числе на Западе.
Это, пожалуй, самые важные вещи, которые следует выделить в связи с бесланской трагедией сегодня, поскольку они определяют нашу безопасность во всем мире.
В тот день, когда люди в других странах поймут это, может начаться настоящая борьба с терроризмом.
В этот день память жертв Беслана будет сохранена и почитаема.
Марек Могилевич
Инициатор Бесланского проекта
Marek Mogilewicz Blogue 